August 3rd, 2015

лошади

Лёле

Над головою гигантская палица:
Палит нещадное солнце на полосы
Пахоты. Искра грозы разгорается,
Тлеет на кончике конского волоса.

Воздуха плёнка пробита непрочная
Каплей литою - расплавленным оловом.
Неба жестянка гремит, раскурочена
Краем зазубренным тучи лазоревой.

Кони пружи-нистые, ветроногие,
К тёплому воздуху шеями ластятся,
Лаковым глазом косят на дорогу и
Пар выдахая, фыркают ласково.

Каждая мышца тверда, словно выплавок.
Много ли века отведено конного
От жеребёнка фанерного хлипкого
До силача - битюга многотонного?

По ковылям, по бесрайнему полю
Пламенной пляской промчитесь цыганскою.
Даже рабами стремитесь на волю вы -
Нет ничего в вашем облике рабского!

Был под одною соломенной кровлею
Духом растительным с вами объят и я,
Лошади, сёстры мои жаркокровые,
Кони, моя темнокожая братия!

запах хлебной сытости

Ах, как пахнет свежим хлебушком!
Каждый станет малышом.
Круассан и кофе, девушка!
Утро, солнце - хорошо!

Ах, как пахнет крепким кофием!
Весело звенит трамвай.
Все что было – предисловие,
Что рассыпал – подбирай!

Сдобный запах хлебной сытости:
Аж кружится голова!
Никакой не нужно милости,-
Лето, солнце и листва!

И по нёбу тонкой пленочкой
Золотистый мармелад.

И не жаль, что жизнь закончилась
Пол-мгновения назад.

наставление птицам

Из расколотых яиц
Прорастает травка слуха.
Птицы сделаны из спиц,
Из папируса и пуха.

Величавы, суетливы,
Блёстки, трели, переливы,
Шепот, шорох, шелест, свист.

Пышным венчиком из перьев
Плотный воздух взбейте пенно,
Раскачайтесь вдохновенно
На качелях высоты,
Звонкие, как горло горна,
Раскладные, как зонты,
И компактные, как зёрна.

Птицы, правнуки драконов,
Мы вас слушаем и внемлем.
Вниз спускайтесь, к нам, на землю,
К нам слетайте: на балконы,
На картины, на иконы,
Или лучше – прячьтесь в кронах,-
Станет каждый сад фруктовым!

Клюйте просо, крошки хлеба,
А потом – взмывайте в небо,-
Вам в уютных гнездах тесно,
Душно вам в древесной тине,-
Вы – пловцы морей небесных,
Гончары блакитной глины,
Слойки солнечного теста.

элегия для Анны Дымковец

В разводах гуаши мне чудится Древний Китай,
Точёная кость и стеклянная звонкая небыль
Пергаментных старцев, хранителей облачных тайн,
Веревочный мост, уводящий в янтарное небо.

Мне снится дракон, и огонь на его языке,
И ворон, который слетает на землю, проворен.
Я вижу глаза его медные: в каждом зрачке
Чаинки, как ласточки, вьются меж маковых зёрен.

Там поле начертано тушью на каждом зерне,
И листья платанов слепых превратились в ладони,
Там ливни идут босиком по колючей стерне,
И кровью рассветной потеют небесные кони.

Сегодня приснился мне призрачный Древний Китай.
Там стебли кувшинок проворно в венки заплетая,
Мелькают прохладные пальцы изнеженных дев,
Струятся тела их, по пояс в прозрачной воде,
И длинная музыка льдинкой над озером тает.

о море

О, море - нераскрытая шкатулка,
Блестит замок, да ключ упал на дно.
В твоих палатах – пасмурно и гулко,
В твоих давильнях – чёрное вино.

Внезапный всплеск - и мерное скольженье,
Черти, волна, со мною в центре круг.
О, море, обними меня за шею,
Не выпускай из обхвативших рук.

Пусть чередой расплывчатых видений
Проходят снов песчаные стада, -
Среди бесплотных тел мелькают тени,
Когда сквозь них в воде течет вода.

Перечитаешь жизненный исходник,
Перелистнешь последний, тайный слой:
Там молния свернулась в преисподней
В тугой клубок и стала шаровой.

Свисают с вёсел водорослей космы...
Ну что тебе не глянулось, Улисс,
В узоре волн? Ведь море – это космос,
Которому неведом верх и низ.

элегия для Петра Межурицкого

Пусть старцы, видавшие виды,
Расскажут нам, где оно – дно.
Бессмертна моя Атлантида,-
Теперь она с морем одно.

Лежат под кирпичною зыбью -
Безлюдных квартир якоря,
Медузы фонтанов, и рыбья
Брусчатки блестит чешуя.

На пальце распухшем - колечко,
Но стала рука плавником,
Не вложишь ни корку, ни свечку,
Ни строчку, ни рубль с пятаком.

Ни речи не слышно, ни воя,
Хоть жабры раскроешь, хоть рот.
Беззвучно теченье лихое
Песчинки куда-то несёт.

элегия для Владимира Пучкова

«В гуще листвы, где сражается воздух,
Грозного неба густеют плоды,
Корчится пламя в кустах низкорослых,
Виснут железные кольца воды.»

Что там творится, незримое глазу?
Кто, на вселенских качаясь весах,
Медную чашу с алмазными стразами
Вновь опрокинул на диск-зодиак?

В гору с ягненком бредёт Исаак,
С ангелом борется новый Иаков,-
Строки ожившие пламенных знаков...

Лунного света река заструится ли,
Снега ли выпадет белый билет,
Или моя золотая столица
Взглядом овечьим посмотрит вослед,-

Скомкана встреча, прощанье промямлено,
Речь не услышишь – лишь посвист да клич.
Лучше уж башни, - дудочки Гаммельна,-
Теплый, в крови обожженный кирпич.

Парки распахнуты, радушны ратуши,
Свежее пиво по кружкам разлей.
Будем ландшафта рассматривать вкладыши,
Будем колоть скорлупу площадей,
Ядрышки тайн доставать и проглатывать.
Гул самолетов и гул голубей
На веретёна пятнистых аллей,
Словно бесплотную пряжу, наматывать.

Пух одуванчиков, пух тополей...

элегия для Майи Шварцман

Ты устанешь от улиц-жгутов
И застывших фасадных оскалов.
Слишком узкие кольца мостов
Не натянешь на пальцы каналов.

Лишь тоска разольётся сильней
Из-под кровель сомкнувшихся сводов,-
От тягучих подводных теней,
До протяжных гудков пароходов.

Это жизнь проплывает теперь
Вереницей бессмысленных сводок,
Незаметных весенних потерь
И безрадостных зимних находок.

Так слипаются катышки лет,
Так стекаются шарики ртути.
Балерина на ножке-игле
Фуэте свои крутит и крутит.

Это время сквозит из дверей,
Из ослепших глазниц маскарадов.
Это смерть проплывает, и ей
Ничего уже делать не надо.

триумф роз

Мне непонятен шепот чаш, хранящих
Безумствующих запахов абсент,
И бормотание бутонов, сладко спящих
В молочных каплях, в дымчатой росе,
Свет излучающих, а цвет – копящих в чаще

Из лепестков, где стынет тёмно-синий
Забытый порошок чернильных грифелей.
И буквы не сложить из гнутых линий
Шипами огласованных стеблей,

И не узнать, какие снятся сны
На влажных радужках, какие тайны зажжены
В пещерах бархатных, куда нам хода нет,-
Откуда свет исходит, где таится цвет,
И тусклый лак изгибов орекстровых,
И золотые искорки сверхновых.

Но ведь и вам, кусты, придет пора оставить
Мир лёгких птиц и сумрачных зверей,
И окунуться в землю, словно в заводь,
Куда нырять чем глубже – тем теплей.

Как расцветёте вы на глубине,
Где ни потоков света, ни теней,
У речки из расплавленных камней,-
Шепните мне.

псалом

Пробирайся сквозь сон, а во сне пробирайся сквозь сонм
Воплотившихся призраков, тех, что реальности четче.
Часть пути проползи, чтоб подняться на выжженый холм,
Сорняки убирая с пути, словно волосы чёлки.

Сонный увалень-шмель заблудился в сухой бороде,
Золотые цикады стрекочут жаре на потребу,
Проповедуй стрекозам искусство ходьбы по воде -
Самый первый этап восхождения к летнему небу.

Вырой яму по росту, но прежде исполнить посмей
То, что ты на земле был от века обязан исполнить:
Тонкий саженец новой грозы посади на холме,
Окружив его острыми копьями яростных молний.

Будут резкие шквалы поникшие листья терзать,
Будут плотные кроны противиться им всё упорней.
Виноградной лозой разрастется по небу гроза,
По земле разбегутся её серебристые корни.

Щелкнет огненный хлыст и раскатится гулкая медь,
И лоза над холмом переломится хлипкою тростью...
Ни о чем не прошу, только дай мне успеть рассмотреть,
Как в дорожную пыль упадут её спелые гроздья.

мост Мирабо Paul Celan

Вниз по навесу из целлулоида
Капли бегут, словно сперматозоиды,
Падают грузно, как ртуть.
Воздух рвануть да открыть нараспашку бы,
Тесную грудь расстегнуть, как рубашку и
В темную воду нырнуть.

Как приспособишься там, в невесомости,
Где ни надежды, ни боли, ни скорости?
Что проплывёт над тобой?
Не различить ни повадки, ни облика.
Может быть птица, а может быть облако,
Может быть мост Мирабо.

циферблат

Так изменяются углы
На циферблатных полигонах,
Так поднимаются стволы
На опрокинутые склоны,

Ведется на песчинки счет,
Но как же скомканно, беспечно,
Страница улетает в вечность:
То перелёт, то недолёт!

И снова тень карандаша
Скользит по воздуху, крылата,
Бесцельно, праздно, не дыша,-
Отставшей стрелкой циферблата.